Геологоразведка от А до Я

Это может быть привлекательно для отдельных людей, как кормушка, но государству это не нужно

С недавних пор нефтесервисные компании оказались в центре внимания у профессиональных игроков отрасли. Отрасль переживает своеобразный передел собственности. И это неудивительно: государство сейчас уделяет пристальное внимание геологоразведке, разрабатывается стратегия развития отрасли. Перспективность бизнеса осознают и крупные предприниматели. Так, Геннадий Тимченко весной этого года купил 25% ведущей геологоразведочной компании России — «ГЕОТЕК Холдинга». О будущем отечественной геологии и планах развития компании корреспонденту РБК daily ЕВГЕНИИ КОРЫТИНОЙ рассказал президент «ГЕОТЕК Холдинга» НИКОЛАЙ ЛЕВИЦКИЙ.

— Расскажите, как происходил процесс формирования компании?

— Мы заинтересовались геологоразведкой, потому что это по определению одна из самых перспективных отраслей в нашей стране. Нефть и газ — основа экономики и благосостояния. Весь процесс добычи нефти и газа начинается с геологоразведки, обустройства, и потом только идет непосредственно сама добыча. Нет геологоразведки — нет нефти и газа.

В советское время огромное внимание уделялось геологоразведке. Практически все крупнейшие месторождения, которые мы сегодня эксплуатируем, были открыты именно тогда. Профессия геолога была одной из самых почетных, финансирование на геологоразведку выделялось в первоочередном порядке. Тогда существовало и Министерство геологии, которое было одним из ключевых министерств. В советское время сейсморазведочных партий было порядка 800, сейчас их около 200. Разведочное бурение сократилось раз в 20 как минимум.

— Кто-то говорит, что это правильно?

— Естественно, это неправильно. В стране колоссальное количество так называемых «белых пятен», неразведанных районов, где, вероятно, есть нефть и газ. Если говорить о геологической изученности того же Ханты-Мансийского автономного округа, то она не превышает 60%, и это в наиболее изученном в стране регионе. Объем проведенной геологоразведки на Ямале, в Восточной Сибири, междуречье Оби и Енисея ничтожно мал по сравнению с потребностями этих регионов.

Понимая это, мы и пошли в отрасль. В то время она не была консолидирована, существовало множество слабых как финансово, так и технологически геологоразведочных предприятий, которые остановились в своем развитии и стремительно теряли общий технологический уровень. Вопрос появления крупного игрока был лишь вопросом времени. В итоге появилось несколько консолидаторов, которые смогли собрать по кусочкам в отрасли что-то крупное. Сейчас в геологоразведке мы компания номер один.

— Компания работает только на подряде или владеет собственными поисковыми лицензиями?

— Мы именно подрядчики. Работаем либо на государство, либо на владельца лицензии.

— Много заказов получаете от государства?

— В нашем портфеле заказов объем государства варьируется от 5 до 15%. Сегодня это скорее около 5%. Так как у нас в стране ежегодно объем государственного финансирования геологоразведки сокращается, то сейчас объем работ на государство в портфеле заказов сократился.

— Как сейчас выглядит портфель заказов?

— Мы работаем на все крупные нефтяные компании, у нас нет ни одного доминирующего заказа, доля каждого из нескольких крупнейших заказчиков колеблется в пределах 5—20%.

— И на «малышей»?

— «Малышей» мы очень любим. До кризиса 30—40% геологических работ в нашей стране делали именно «малыши». Потом открывали что-то большое, либо объединялись — так, например, появилась «РуссНефть», либо продавались крупным игрокам. В нашей стране это был очень эффективный бизнес.

Сейчас «малышей» практически нет, мы все ждем, когда они вернутся. Кризис фактически на этом виде бизнеса крест поставил.

— Тем не менее государство сейчас пытается их поддержать.

— На моей памяти, а я достаточно давно занимаюсь своим бизнесом, ни разу государство не поддерживало «малышей». Разговоры всегда ходят, а на практике...

Два месторождения за 20 лет

— Вы замечаете, что государство все больше внимания обращает на геологоразведку?

— Объективно государство заинтересовано в том, чтобы объем добычи нефти увеличивался. Государство в лице компании «Транснефть» прежде всего активно инвестирует в новые трубопроводные мощности. Построили БТС, сейчас строят БТС-2, построили ВСТО, теперь — ВСТО-2. У нас объем трубопроводных мощностей серьезно увеличивается из года в год. В этих условиях добыча должна расти, объективно деваться некуда.

Сейчас уровень добычи увеличивают двумя способами. Первый — за счет более интенсивных способов разработки месторождения. Но это значит, что через пять лет нас ждет такое же резкое падение, какой сегодня идет рост. Второй — ввод новых месторождений. Так, например, за прошлые несколько лет в эксплуатацию ввели сразу четыре крупных месторождения.

Сколько больших месторождений осталось в нераспределенном фонде, можно пересчитать по пальцам одной руки: только Требса да Титова, ну и Лодочное. Из не введенных — Таас Юрях. Это дает возможность поддерживать уровень добычи еще несколько лет. Оптимисты считают, что десять, пессимисты — пять.

— А вы в этом вопросе на чьей стороне?

— Я стараюсь придерживаться середины, лет семь. С одной стороны, мне бы хотелось, чтобы в стране добывалось больше нефти и мы жили богато и счастливо. С другой — как профессионалу мне тревожно. За последние 18 лет открыто с натяжкой два серьезных месторождения — им. Савостьянова («Роснефть») и каспийские (ЛУКОЙЛ). И то по большому счету произошло это благодаря наработкам советского периода. По-хорошему, должно было быть открыто 20 или 30. Для того чтобы оставаться мировым лидером и использовать ту трубопроводную инфраструктуру, которую мы создали, нам надо постоянно открывать месторождения и для этого активно финансировать геологоразведку.

— Это государство должно делать?

— Конечно же. Я сторонник того, что изучать «белые пятна» должно государство. За свой счет. Другого механизма объективно нет. Пока мы создадим новую схему, пролетит лет десять, а геологоразведка — длинный цикл, минимум три года, а реально пять-семь. И этот цикл нужно начинать сегодня.

— Оправдана ли, на ваш взгляд, ставка на Восточную Сибирь? Или все же стоит активнее разведывать шельф и доразведывать Западную?

— Однозначно оправдана. Шельф — это отдельная история. Нефть, которая будет добыта там, большей частью не попадет в наши трубопроводы. Если мы говорим о ВСТО и других трубопроводах, нам нужно искать на суше. Будет шельф и будут трубы стоять сухие? К тому же добыча на шельфе — это исключительно дорогостоящее мероприятие. Трагедия в Мексиканском заливе показала, что она несет в себе огромные риски, в том числе экологические. Есть четыре региона, где мы можем прирастить добычу. Территория от Оби до Енисея, о которой много говорит академик Конторович (Алексей Конторович — директор Института геологии нефти и газа Сибирского отделения РАН. — РБК daily), где может быть вторая Западная Сибирь. Но там разведочные работы вообще не велись. Вся Якутия, Иркутская область, Красноярский край, Ямал... Что скрывают недра Восточной Сибири, нужно обязательно узнать в ближайшее время. При этом нужно продолжать разведку в Западной Сибири, чтобы поддерживать добычу. Там огромная инфраструктура, города. Затраты в геологоразведку решают большое количество социальных проблем в будущем, и, напротив, отсутствие финансирования создает такое же количество проблем.

— И каким же должен быть объем финансирования из госбюджета?

— На сейсмику в этом году государством выделено около 3,5 млрд руб. по новым проектам плюс еще столько же по ранее заключенным договорам. Нужно раз в пять-десять больше. Бюджет получает нефтегазовых доходов на триллионы рублей, а мы рассуждаем: «3,5 млрд руб. — это много или мало». Очевидно, что нужно и можно больше.

Геологоразведочные работы для государства — это во многом инфраструктурный высоко окупаемый проект. Они дают кумулятивный эффект для экономики в целом. Мы в 2009 году только у Челябинского тракторного завода и ЧЕТРА купили 225 новых тракторов и бульдозеров, на ГАЗе — 80 вездеходов, на заводе им. Воровского и в Щиграх — 50 новых буровых станков для сейсморазведки. Сейчас объем заказов у нас сократился, и мы новой техники практически не покупаем. То есть сокращение финансирования ударило и по машиностроению.

Все в частные руки

— Государство затеяло не столько финансовую реформу, сколько административную. Планируют создавать «Росгеологию», «Геофизику» при «Роснефтегазе». Будут объединять государственные активы, привлекать частные. Как вы оцениваете перспективу таких проектов?

— Четыре года я слышу про эту историю. Я считаю, что в геологоразведке есть два направления. Первое сугубо научное — это научно-исследовательские институты, которые занимаются фундаментальным изучением строения земли, моделированием и так далее. Это должно финансироваться за счет государства. Как напрямую, так и косвенно. У нас накоплен серьезный научный потенциал. Эти НИИ можно объединять в отдельную научную «Росгеологию», можно не объединять, но государство должно активно участвовать в их жизни. Что касается именно геологоразведки как бизнеса, то это, по сути, подрядный бизнес.

Эффективность управления бизнесом, грубо говоря, в контроле за расходом дизельного топлива. Должно государство заниматься вопросами расходования товарно-материальных ценностей? Очевидно, нет. В этом виде бизнеса эффектнее будет частный собственник. Я понимаю, если у нас бы сейчас не было таких компаний, как «Геотек», тогда, возможно, имело бы смысл входить в отрасль государству. Но сегодня сложилась ситуация, когда компании недозагружены, готовы выполнять больше заказов. Мы сделаем это лучше и быстрее, чем любое госпредприятие.

— А если говорить о «Геофизике», о частно-государственном партнерстве? Ходят слухи, что именно вас прочат во главу этой бизнес-единицы.

— Если государство будет создавать нечто большое, я надеюсь, что мимо нас не пройдут. Мы сейчас крупнейшая геологоразведочная компания. Даже если к ней присоединить все оставшиеся в собственности у государства активы, мы вырастем всего на 30%. Я считаю, что государство, конечно, должно подумать над управлением своими собственными активами. Мое мнение: их нужно все продать.

— Вы готовы купить?

— Мы с удовольствием купим. Я не вижу ни одной причины, почему они должны остаться у государства. Мне понятно, почему «Роснефть», «Транснефть» и «Газпром» должны быть в госсобственности, но в предприятиях, которые занимаются подрядными работами, государства быть не должно. Это не государственная функция, для него это несколько мелко. Нормировать дизельное топливо на один погонный километр работы — это не задача государства, а если этого не делать — бизнес будет убыточен. Вообще, я думаю, это не изменит расклад на рынке, это может быть привлекательно для отдельных людей, как кормушка, но государству это не нужно.

— И все же если предложат возглавить...

— К чему обсуждать возможные сценарии? Есть много более насущных проблем, о которых нужно думать.

Серьезный акционер

— В начале года у «ГЕОТЕК Холдинга» появился новый акционер. Через Volga Resources в компанию вошел Геннадий Тимченко. Сделку уже закрыли?

— Да.

— Сколько заплатил покупатель за четверть «ГЕОТЕК»?

— Данную информацию мы не раскрываем, можно отметить, что сделка была выгодной для всех сторон.

— Говорилось, что долю Геннадий Тимченко выкупил у акционеров и менеджмента компании. Вы тоже продали свои акции?

— Да.

— Много?

— Нет, немного.

— Появление г-на Тимченко в акционерах изменит стратегию развития компании?

— Стратегия развития компании — рост ее доли на рынке геологоразведки в России и в мире, развитие и внедрение новых современных технологий геологоразведки. Безусловно, мы рассчитываем, что поддержка со стороны такого акционера позитивно отразится на реализации данной стратегии.

— Вы как-то рассчитываете на его активы?

— Исходя из рода нашей деятельности, «ГЕОТЕК» может выполнять заказы на геологоразведку. Вопросы координации и кооперации сейчас на стадии обсуждения.

— От них уже поступили какие-то заказы?

— Мы в процессе обсуждения. Быстро это не решается.

— Volga в перспективе планирует еще увеличить пакет?

— Нет, не собирается.

— «Газпромнефть нефтесервис» недавно заявила о намерении продать свои активы. Будете покупать?

— Смотрим. Если говорить про все активы, которые они продают, то все вместе для нас не по профилю. Но что-то нас точно заинтересует. Будем изучать, смотреть, разговаривать.

— Вообще покупки новых активов входят в планы компании?

— То, что будем разрастаться, это точно.

— Как компания пережила кризис?

— Было сложно. Объем заказов в период кризиса уменьшился, условия контрактов стали более жесткими. Но заказы были, и сейчас тенденция к увеличению объемов заказов. У нефтяной отрасли все хорошо, а когда у нефтяников все хорошо — у нас тоже.

— Большой штат у «ГЕОТЕК»? Сильные сокращения проводились в кризис?

— Всего у нас работают около 12 тыс. человек, из них в Москве чуть больше ста. Сокращений вообще не было. Мы подсократили зарплаты высшему менеджменту процентов на двадцать. Я считаю, что вся история с увольнениями — это абсурд. Если начинается кризис и ты легко расстаешься с частью сотрудников, получается, ты знал, что у тебя есть балласт, и его сбросил. Наоборот, в кризис работы только прибавляется, нагрузка увеличивается. Как можно начинать борьбу с кризисом с увольнения персонала? Безусловно, везде есть «офисный планктон». Но как можно до кризиса этого не понимать, а потому вдруг за месяц все осмыслить и уволить половину сотрудников?

— На какие финансовые показатели рассчитываете?

— Компания оставалась прибыльной и в период кризиса. Рассчитываем продолжить рост показателей по выручке и прибыли. В планах получить выручку по итогам года более 500 млн. долл.

Чиновник чиновника поймет

— «ГЕОТЕК» — это ваш основной и единственный бизнес?

— Есть еще несколько видов бизнеса, но они несопоставимы по размеру с «ГЕОТЕК».

— Какое-то время вы были чиновником, были первым замом главы Республики Коми. Ценный опыт?

— Очень. Во-первых, я не просто бумажки перекладывал, а фактически руководил хозяйственной деятельностью своего региона (Коми). Ответственность колоссальная, ощущение сильно меняется.

— Какая сторона вам ближе?

— Бизнес. Потому что в бизнесе все просто. Ясны критерии. А в политике какой критерий — любит тебя население или нет? Получается, что постоянно очень зависим, постоянно гигантский соблазн уйти в популизм. Есть вещи, которыми нужно заниматься, а заниматься никому не хочется. Хороший региональный лидер должен решать вопросы канализации, а всем хочется заниматься инвестициями. К тому же я не настолько власть люблю. Для меня машина с мигалкой и депутатский зал не представляют ценности.

— Сейчас, имея этот опыт, стало легче договариваться с чиновниками?

— Наверное, легче. Я стал им сопереживать, побывав по ту сторону баррикад, я начал понимать, насколько непросто им делать некоторые вещи. Да не так уж много приходится с ними общаться.

«ГЕОТЕК Холдинг» был создан в 2006 году бывшим президентом «Еврохима» предпринимателем Николаем Левицким. На данный момент компания объединяет десять геофизических и два буровых предприятия, три геофизических центра и пять организаций по сопровождению бизнеса. Выручка «ГЕОТЕК Холдинга» по итогам 2009 года составила более 400 млн долл. Головная компания холдинга — Geotech Oil Services Holding Limited — зарегистрирована на Кипре. Акционерами являются Farallon Capital Management, Pinebridge Russia Century Partners, L.P., Volga Resources и топ-менеджмент холдинга.

Источник: ежедневная деловая газета «РБК Daily», 22 июня 2010 г.

Возврат к списку